Приложение номер два к пункту девять

Восьмого февраля 1932 года Политбюро ЦК ВКП(б) заседало обычным порядком. Протокол № 87. Пункт восьмой — о реконструкции Ижевских заводов. Пункт пятнадцатый — о скотозаготовках.

Между ними, девятым пунктом, с приложением номер два, прошло постановление «О ставках для коммунистов-хозяйственников и инженерно-технического персонала».

РГАСПИ, фонд 17, опись 3, дело 871, листы 19–26.

Пункт первый этого приложения отменял партмаксимум.

Что отменяли

Декрет ВЦИК от 23 июня 1921 года установил простое правило: заработок ответственного работника не может превышать среднего заработка в том учреждении или на том предприятии, которым он управляет, более чем в полтора раза.

До того, ещё декретом Совнаркома от 1 декабря 1917 года, предельный оклад народного комиссара был зафиксирован на пятистах рублях с доплатой на нетрудоспособных членов семьи.

Логика была заявлена открыто и восходила к Парижской коммуне: понижение платы высшим должностным лицам должно не допустить складывания новой привилегированной прослойки. Ленин ограничил собственное жалованье лично.

Обратите внимание на конструкцию, потому что вся её сила именно в ней.

Потолок был привязан не к должности, а к людям под этой должностью. Хочешь получать больше — подними заработок тем, кем управляешь. Другого пути наверх у твоего личного дохода нет.

Это не аскеза. Это инженерное решение. Личный интерес руководителя пришит к положению управляемых — не воззванием, не совестью, а арифметикой.

Что поставили взамен

Формулировка первого пункта постановления от 8 февраля 1932 года: отменить существующую практику ограничения партмаксимумом оплаты коммунистов-специалистов, работающих по специальности — на производстве, в управленческих, кооперативно-торговых, планирующих и проектирующих организациях всех отраслей народного хозяйства.

Для коммунистов-организаторов и администраторов вводились три группы предельных окладов. Для заместителей и помощников — на сто-полтораста рублей ниже, за исключением получающих персональную ставку.

Вводилось с первого марта 1932 года.

Формально ограничение сохранялось. Фактически оно сменило природу — и это главное, что произошло в тот день.

Партмаксимум связывал начальника с подчинёнными. Ставка связывает начальника с иерархией. В первом случае, чтобы получать больше, надо поднять своих. Во втором — подняться самому.

И тут же, в том же тексте, прописано исключение: персональная ставка. То есть механизм, позволяющий вывести конкретного человека из-под общего правила.

Предохранитель не сломали. Его аккуратно заменили на устройство, которое выглядит как предохранитель, но работает в другую сторону.

У решения была причина

У решения 1932 года были причины, и они не выдуманы задним числом.

Шла индустриализация. Требовались специалисты, и беспартийные специалисты получали персональные ставки — выше, чем коммунист на той же работе. Партийность становилась материальным штрафом за партийность. Это положение было ненормальным, и его надо было чинить.

Постановление его починило.

Претензия не в том, что потолок сдвинули. Претензия в том, что его больше никогда не вернули. Задача была временная, решение оказалось бессрочным, и ни при жизни того, кто его подписал, ни после никто к этому вопросу не возвращался.

Мемуаристика приписывает — по словам Молотова в передаче Чуева — что фактически партмаксимум перестал соблюдаться ещё в конце 1929 года, и постановление 1932-го лишь оформило сложившееся. Это свидетельство заинтересованной стороны, данное через сорок лет, и я не выдаю его за документ. Документ — февраль 1932-го.

Отдельный сюжет о денежном довольствии в конвертах сверх оклада я здесь не трогаю вовсе: он мемуарный, и опираться в таком узле на мемуары нельзя.

Достаточно того, что есть в протоколе.

Формула, которая держит весь корпус

Я писала это раньше и повторю здесь, потому что ровно здесь она получает дату.

Служилое сословие получает права как инструмент для исполнения обязанностей. Права даются не за принадлежность к сословию, а под тяжесть службы. Пока обязанность на месте, конструкция держится: привилегия есть плата за риск, за ответственность, за возможность быть снятым.

Уберите обязанность — права останутся. И останется некому их отозвать, потому что орган отзыва входит в то же сословие.

Дальше по цепочке, без всякой мистики: несменяемость, безотчётность, а в конце — обмен государства на личное положение.

В 1991 году этот обмен состоялся. Первое звено цепи датируется восьмым февраля 1932 года и лежит в приложении номер два к пункту девять.

Чья это подпись

Документ, который я только что процитировала, — не хрущёвский. Не горбачёвский. Не гайдаровский. Это постановление Политбюро от февраля 1932 года, принятое при НЁМ, в ЕГО присутствии, за ЕГО подписью, среди Ижевских заводов и скотозаготовок.

Зерно того самого проклятого сословия, о котором у меня написана отдельная книга, посеяно внутри периода. Не после смерти. Не врагами. Не в результате диверсии.

Мне это неприятно писать. Я это пишу.

Механизм, не дававший должности превращаться в доход, был снят в феврале тридцать второго по понятной хозяйственной причине и не восстановлен никогда. Задумывалось ли именно это — документами не покрывается. Функция утверждается, умысел остаётся открытым.

Через двадцать четыре года уберут и то единственное, что этот механизм заменяло.

Механизм сняли по хозяйственной причине и не вернули никогда. Бывает ли у таких решений срок давности?

Шестой материал сезона «Он», всего 14. В следующий раз — как считали расстрелянных и откуда взялись шестьдесят шесть миллионов.

---