При всяких условиях

В апреле 1929 года XVI партийная конференция рассматривала два варианта первого пятилетнего плана: отправной и оптимальный.

Приняли оптимальный. И приняли его с формулировкой, которая, на мой взгляд, важнее всех цифр плана: как обязательный при всяких условиях.

Капитальные вложения на 1928–1933 годы — шестьдесят четыре с половиной миллиарда рублей.

«При всяких условиях» означает, что план перестал быть планом. План — это то, что корректируют по обстановке. А тут обстановка была заранее объявлена не имеющей значения.

Вот это решение, а не статья в «Правде» и не пленум, и есть содержание двадцать девятого года.

Что предлагали другие

Теперь я назову альтернативу — и назову её всерьёз, потому что карикатурить проигравшего значит расписываться в слабости собственной позиции.

Николай Иванович Бухарин, Алексей Иванович Рыков, Михаил Павлович Томский. Председатель Совнаркома, глава профсоюзов и главный теоретик партии — то есть не маргиналы, а люди на ключевых постах.

Они предлагали не отказ от индустриализации. Никто в этом споре не был против промышленности; спор шёл не о том.

Они предлагали эволюционный путь: кооперация постепенно, экономически вытесняет индивидуальное крестьянское хозяйство; накопление идёт через рынок; кулак не уничтожается, а со временем уравнивается; равновесие между городом и деревней не срывается.

И вот что я обязана сказать прямо: в оценке издержек форсирования они были правы.

Они предупреждали, что рывок сорвёт равновесие, ударит по деревне и обойдётся дорого. Он сорвал. Он ударил. Он обошёлся дорого. Тут спорить не с чем, и я спорить не буду.

Тогда в чём был спор

Не в морали и не в экономике.

В календаре.

Вопрос стоял так: сколько у страны времени. Если двадцать лет — прав Бухарин, и путь через кооперацию даёт то же самое дешевле и без катастрофы. Если десять — не прав, потому что за десять лет постепенность не успевает.

Оказалось — двенадцать. С двадцать девятого до сорок первого.

Но это «оказалось» я знаю сегодня, а в апреле двадцать девятого этого не знал никто, включая тех, кто голосовал. Решение принималось не на знании, а на ставке.

Ставку сделали на короткий срок. Ставка сыграла.

Из того, что она сыграла, не следует, что она была единственно возможной. Из того, что она была рискованной, не следует, что она была неправильной. Обе эти подстановки делаются постоянно, обеими сторонами, и обе — подлог.

Даты

Седьмого ноября 1929 года «Правда» публикует статью «Год великого перелома. К XII годовщине Октября».

С десятого по семнадцатое ноября проходит пленум ЦК. Семнадцатого Бухарин выводится из состава Политбюро.

Спор закончен. Дальше — исполнение.

Цена

Что решение двадцать девятого года стоило стране — разговор отдельный и длинный, и он идёт в следующих двух текстах, где выстроена хронология с тридцатого по тридцать восьмой год.

Здесь скажу одно: цена была, она была огромной, и в этом сезоне она не будет ни округлена вниз, ни списана на погоду, ни переложена на перегибы на местах.

И тут — самое интересное

Есть исследование, к которому я отношусь с уважением именно потому, что его авторы отвечают на свой вопрос не так, как хотелось бы мне.

Экономисты Черёмухин, Голосов, Гуриев и Цывинский построили двухсекторную модель советской экономики двадцать восьмого — сорокового годов и сопоставили её с продолжением царской траектории и с продолжением НЭПа. Заглавие их работы — вопрос: был ли Сталин необходим для экономического развития России. Отвечают они по существу отрицательно.

Их результат:

Потери благосостояния в двадцать восьмом — сороковом: минус двадцать четыре процента потребления. Выигрыш после сорок первого: плюс шестнадцать процентов. Суммарно для представительного человека, родившегося в двадцать восьмом году: минус один процент.

И отдельной строкой авторы оговаривают, что издержки политических репрессий в расчёт не входят.

Обратите внимание, что здесь происходит.

Авторы, настроенные к предмету критически, считающие честно и открыто выносящие часть издержек за скобки, получают итог в минус один процент потребления. Это величина внутри погрешности любой модели такого класса.

То есть спор о том, стоила ли индустриализация своей цены, ведётся не о порядке величин, а о знаке единицы.

Кто говорит, что это была чистая победа, — врёт. Кто говорит, что это была чистая катастрофа, — врёт тоже, и врёт против расчёта, сделанного его собственными единомышленниками.

Что вышло

За двенадцать довоенных лет введено более девяти тысяч крупных промышленных предприятий. Магнитка, Кузнецк, ДнепроГЭС, Уралмаш, тракторные заводы в Сталинграде и Харькове.

К тридцать седьмому — второе место в мире по абсолютному объёму промышленного производства.

В тридцатом закрыта последняя биржа труда: безработица кончилась, началась хроническая нехватка рук.

Городское население, восемнадцать процентов в двадцать шестом, к сороковым — около половины страны.

Это тоже факты, и они не отменяются предыдущим разделом ровно в той же мере, в какой предыдущий раздел не отменяется ими.

Чем это кончилось для тех, кто решал

И последнее — то, ради чего этот текст стоит вторым, а не первым.

В апреле двадцать девятого сословие, стоявшее у власти, приняло на себя обязательство чудовищного веса. Оно объявило план обязательным при всяких условиях. Оно взяло на себя деревню, голод, темп и ответственность за исход.

А через три года, в феврале тридцать второго, оно отменило партмаксимум — механизм, привязывавший личное положение каждого из них к результату.

Обязательство приняли. От привязки к результату освободились.

Именно в таком порядке. Сначала взвалили — потом отстегнули.

Что остаётся от плана, из которого убрали привязку к результату, — план или обязательство?

Третий материал сезона «Он», всего 14. В следующий раз — приложение номер два к пункту девять.

---