Из песни убрали одно слово

В 1949 году Вано Мурадели и Михаил Вершинин написали песню «Москва — Пекин». Её пели хором на всех площадях, её знала вся страна, в припеве стояли два имени.

После пятьдесят шестого одно имя из припева убрали.

Песня осталась. Мелодия осталась. Строчка спелась иначе.

Отсюда название сезона. ОН остался местоимением — и до сих пор им остаётся: в спорах о НЁМ люди редко произносят фамилию, им хватает «при НЁМ», «после НЕГО», «ЕГО время».

Четырнадцать текстов. Три части: истоки, мифы, след.

Правила, которые я объявляю один раз

Разбирается функция, а не характер. Что в устройстве государства работало, что было снято, когда именно и с какими последствиями. Характер человека, умершего семьдесят три года назад, по документам не реконструируется. Устройство — реконструируется.

Массовые внесудебные репрессии — факт. Хронология с тридцатого по тридцать восьмой идёт третьим текстом, с архивными цифрами полностью, включая расстрельные и включая голод тридцать второго — тридцать третьего. Спор пойдёт о методе счёта и о том, чья это была инициатива, — но не о том, было ли это.

Документ и мемуар не смешиваются. Документы фиксируют — одно. Мемуаристика приписывает — совсем другое. Там, где есть только вторая, я так и пишу.

Функция утверждается, умысел остаётся открытым. Между «сняли предохранитель» и «сняли предохранитель, чтобы» лежит расстояние, которое документами не покрывается. Я его не перехожу — ни в одну сторону.

Больше к этим правилам я возвращаться не буду. Дальше только материал.

Что будет

Часть первая, «Истоки». Должность, которой не было в уставе, — третье апреля двадцать второго года. Двадцать девятый: ставка на короткий срок и то, что было отвергнуто. Хронология репрессий и спор о том, чья это была инициатива, — с версией, которая сегодня в широком ходу, и с четырьмя документами, которые она обязана вместить. И приложение номер два к пункту девять.

Часть вторая, «Мифы». Откуда взялись шестьдесят шесть миллионов и что случилось с этой цифрой по дороге от книги к интервью. Журнал посещений и два дня, которых в нём нет. Два высланных антисоветчика с противоположными выводами. И почему фраза про соху и атомную бомбу принадлежит не Черчиллю — и не про бомбу.

Часть третья, «След». Что было заложено до марта пятьдесят третьего и почему за следующие тридцать восемь лет не было задано ни одной задачи такого класса. Февраль пятьдесят шестого — и постановление, вышедшее за три месяца и двадцать один день до него. Ближняя дача, где я была сама. И финал.

И о последнем тексте

В финале я скажу, кем ОН является лично для меня. Скажу прямо, одним словом, и смягчать не стану.

Но скажу это в конце, отдельно, и объявлю личным — потому что из предыдущих текстов оно не следует, и написаны они так, чтобы не следовало.

Самый неудобный документ сезона стоит пятым, ближе к началу. Он не хрущёвский, не горбачёвский и не гайдаровский.

Житие не убедило никого ни разу. Я пишу не житие.

Вопрос, с которого начинается сезон: почему о НЁМ до сих пор говорят местоимением?

Первый материал сезона «Он», всего 14. В следующий раз — «Должности не было в уставе».

---