Записка для генерального секретаря вышла в толстом журнале

Николай Шмелёв родился 18 июня 1936 года в Москве. Гавриил Попов — 31 октября того же года, тоже в Москве. Оба окончили экономический факультет МГУ: Шмелёв в 1958-м, Попов в 1959-м. В апреле 1987-го Попов напечатал статью, давшую строю имя. Через два месяца Шмелёв напечатал статью, ставшую программой.

«Авансы и долги» вышли в июньском номере «Нового мира» за 1987 год. Их перепечатывали западные журналы, обсуждали на всех уровнях, цитировали годами.

В основе текста лежали закрытые аналитические материалы под грифом «Для служебного пользования». Шмелёв готовил их для Михаила Горбачёва.

Они остались невостребованными.

Служебная записка, не понадобившаяся заказчику, была напечатана в журнале под редакцией Сергея Залыгина — назначенного в 1986 году решением высшего партийного руководства, одновременно с Виталием Коротичем в «Огоньке» и Григорием Баклановым в «Знамени».

Человек по службе готовит для главы государства анализ положения дел. Анализ главе государства не нужен. Тогда он несёт его в журнал — и анализ становится манифестом.

Как это было раньше

15 ноября 1972 года «Литературная газета» напечатала статью Александра Николаевича Яковлева «Против антиисторизма». Яковлев был первым заместителем заведующего Отделом пропаганды ЦК. По содержанию статья была безупречно ортодоксальной.

Секретариат ЦК вынес постановление: статья недостаточно выдержана в теоретическом и идейно-политическом отношении, и Яковлев, будучи ответственным работником аппарата ЦК, поступил неправильно, передав её для публикации без ведома ЦК КПСС.

РГАНИ, фонд 4, опись 22, дело 1062, лист 52.

Наказали не за содержание. За то, что продукт вышел наружу без визы. Яковлев поехал послом в Канаду на десять лет.

Теперь наложим июнь 1987-го.

Шмелёв выносит наружу материал с ограничительной пометой, подготовленный для первого лица. Не мнение и не эссе — документ.

И не происходит ничего.

Между двумя эпизодами — пятнадцать лет и одно изменение. Граница, отделявшая служебную мысль от публичной, исчезла. Не потому, что её прорвали снаружи, и не потому, что кто-то рискнул. Её снял тот же аппарат, который её проводил.

Что стало с автором

Тираж «Нового мира» в 1987 году шёл на сотни тысяч, к 1990-му перевалил за два с половиной миллиона. Материал, рассчитанный на десяток читателей в аппарате, получил читателя, которого никто не планировал.

Шмелёв в политику не пошёл. В 1989-м был избран народным депутатом СССР — тем же созывом и на тех же выборах, что Попов, — и мандатом как трамплином не воспользовался.

Остался в науке. Институт экономики Академии наук, Институт экономики мировой социалистической системы у Олега Богомолова, Институт США и Канады у Георгия Арбатова. Докторская с 1969-го, профессор с 1977-го, член-корреспондент с 1994-го, академик с 2000-го. С 1999 года и до конца жизни — директор Института Европы. Умер 6 января 2014 года.

Академическая биография без единого разрыва.

Одна фраза

В сентябре 2009 года его спросили: стал бы он печатать «Авансы и долги», если бы знал, чем всё кончится?

Он ответил, что лучше писал бы про любовь.

Насколько мне известно, это единственный случай за всю историю вопроса. Из всех, кто изготавливал язык демонтажа — авторов терминов, редакторов, публицистов, экспертов, — он один публично сказал, что сделал бы иначе.

Не покаялся, не отрёкся, не объявил себя жертвой обмана. На прямой вопрос ответил прямо.

Слова не отменяют напечатанного. Ответ дан через двадцать два года, когда всё уже случилось и ничем не грозило: в 2009-м это было легко, в 1987-м было бы поступком.

Но остальные, у кого спрашивали, отвечали иначе — что всё было правильно, что иначе было нельзя, что виноваты обстоятельства, исполнители, случай, народ.

Один из всех.

Чего установить не удалось

Читал ли Горбачёв ту записку — неизвестно. Известно, что она осталась невостребованной. Невостребованность может означать, что документ не дошёл; что дошёл и был отложен; что был прочитан и признан неудобным. Документов, различающих эти три случая, нет.

Разница между ними огромна. Если не читали — бюрократическая потеря. Если читали и отложили — решение.

Записка, подготовленная для генерального секретаря и оказавшаяся ему не нужной, вышла в толстый журнал и стала программой. Заказчик ею не воспользовался. Язык, который она задала, работает до сих пор.

Что происходит с государством, в котором служебный анализ доходит до общества раньше, чем до заказчика?

Третий материал сезона «Язык катастройки», всего 11. В следующий раз — три цифры, объясняющие о гласности больше всех споров о ней.

---