У него была «Волга» с кремлёвскими номерами и четыре остановки до работы

Анатолий Михайлович Ларионов, партийный руководитель Зеленограда, имел всё, что полагалось по должности.

Служебную чёрную «Волгу» с кремлёвскими номерами, право проезда всюду, правительственную радиотелефонную связь «Алтай» в машине.

До работы ему было четыре остановки, и он их нередко проезжал на рейсовом автобусе — просто потому, что так было проще.

Никакого аскетизма в этом не было и изображать его я не стану. Было другое — то, что важнее аскетизма: руководитель города вышел из его же научно-производственной среды и остался в ней своим. Он не приезжал в Зеленоград руководить. Он в нём жил.

Таких управленцев начали вымывать в середине 1980-х — задолго до того, как рухнули заводы и страна.

Власть, выросшая из города

Зеленоград был городом особого устройства, и власть в нём была под стать.

Мы уже видели в этом сезоне, из кого складывалась его элита: первый директор Научного центра Фёдор Лукин, начинавший кочегаром и выученный страной на инженера; Камиль Валиев, наладивший выпуск первых серийных микросхем; Леонид Преснухин, поднявший МИЭТ. Людей поднимало дело, а не происхождение.

Партийное руководство здесь было того же корня.

Ларионов пришёл во власть не из чужого аппарата, спущенного сверху, а из местной научно-производственной среды — той самой, что делала микроэлектронику. Он понимал, чем живёт город, потому что сам из него и вышел.

Быт был соответствующий. Жил среди бывших коллег в обычном доме.

Дети ходили в обычную 842-ю школу — ту, где поднимали останки павших защитников рубежа и где нашли медальон Садыка Зарыпова.

Служебная машина при этом стояла: должность есть должность, и «Волга» с кремлёвскими номерами и «Алтаем» полагалась ему по рангу.

Значительная часть этих подробностей дошла через городскую память и мемуарные свидетельства, в том числе воспоминания первого префекта Зеленограда Александра Ищука.

Это не архивные протоколы, и я обязана это оговорить. Но память эта устойчива, а с теплом вспоминают далеко не каждого партийного руководителя.

Гришин: тот же тип, другой масштаб

Чтобы понять, что именно вымывали, посмотрим на фигуру уровнем выше.

Виктор Васильевич Гришин руководил Москвой без малого восемнадцать лет — с 1967 года. Член Политбюро, один из вероятных претендентов в генеральные секретари.

При нём столица получила то, чем пользуется до сих пор: жильё, метро, промышленность, олимпийскую инфраструктуру 1980 года.

Это была старая государственническая школа — люди, мерившие работу построенным. И в декабре 1985 года именно Гришина сняли: 22 декабря Политбюро выдвинуло на его место Бориса Ельцина.

Судьба Гришина после отставки говорит о нём больше любой характеристики.

25 мая 1992 года он умер от инфаркта в очереди в районном собесе, куда пришёл переоформить пенсию как дважды Герой Социалистического Труда.

Не за границей, не в особняке, не при наворованных деньгах — в собесе, как рядовой пенсионер.

Восемнадцать лет во главе столицы не оставили ему ни счетов, ни недвижимости.

Гришин и Ларионов — фигуры разного масштаба: один держал столицу, другой — научный город на её окраине. Но склад один: руководители, выросшие внутри своего дела и им же измеряемые.

Чистка

Дальше — то, что задокументировано жёстко.

Заняв Московский горком, Ельцин за неполных два года провёл кадровую чистку аппарата.

Была уволена значительная часть руководящих работников горкома и первых секретарей районных комитетов столицы — а районов в Москве было больше трёх десятков.

Аппарат, складывавшийся десятилетиями, вычищался за считаные месяцы, быстро и публично.

У кампании были жертвы в прямом смысле. В июле 1986 года покончил с собой уволенный первый секретарь Киевского райкома Москвы Александр Коровицын — конкретное имя за общими словами про «очищение рядов».

На волне этой энергии сам Ельцин пошёл вверх: в феврале 1986 года, на XXVII съезде партии, его избрали кандидатом в члены Политбюро.

Отдельная, вошедшая в учебники черта того периода — демонстративная простота: объезды магазинов и складов, поездки на общественном транспорте, широко освещавшиеся прессой.

Историки называют эти методы популистскими — рассчитанными на публику.

Разница с зеленоградским секретарём здесь принципиальная.

Одному служебная «Волга» полагалась, и он ею пользовался, а четыре остановки иногда проезжал на автобусе, потому что так удобнее.

Другой ездил на транспорте, чтобы это увидели и написали. Первое — быт. Второе — приём.

Под эту кампанию попал и Ларионов.

Почему первыми убирают таких

В этом и механика раннего стирания.

Руководитель, выросший внутри своего города и своего дела, — плохой материал для больших ломок.

Он привязан к людям, к производству, к сделанному, и будет это защищать. Чтобы ломать по-крупному, такие мешают.

Их убирают первыми — не обязательно по личной злобе, а по логике кампании, расчищающей место под фигуры, ни к чему не привязанные.

Я не утверждаю, что Ельцин лично метил в зеленоградского секретаря: кампания была массовой, а не адресной. Но её вектор был именно таков.

У истории есть и продолжение, в котором точку ставит сама судьба.

В октябре 1987-го Ельцин публично разругался с руководством на пленуме ЦК, а 11 ноября 1987 года его сняли с поста первого секретаря горкома: тот же механизм, что вычищал других, задел и его.

Разница в том, что он вернулся — и через несколько лет применил тот же приём уже не к аппарату, а к стране.

Вопрос

Стирание Зеленограда началось не с камня и не с заводов. Оно началось с людей — с вымывания того типа руководителя, что был плотью от плоти города.

И вот вопрос, с которым идём дальше. Если сначала убирают тех, кто стал бы защищать, — своих, укоренённых, знающих дело изнутри, — что удивительного в том, что потом беспрепятственно стирают и заводы, и память?

Восьмой материал сезона «Засыпанный рубеж», всего 11. В следующий раз — о том, как один из главных зеленоградских заводов взял кредит около 815 миллионов евро и купил на них подержанную линию и пришёл к банкротству.

---