Медальон нашли школьники. А солдат оказался жив

15 октября 1963 года в зеленоградской школе № 842 шёл траурный митинг. Хоронили останки бойцов, поднятых из земли рядом со школой. Среди них нашли смертный медальон на имя Садыка Зарыпова. Дети написали его родным — и получили ответ от самого Зарыпова.

Он был жив. Медальон выпал у него из кармана в окопе при бомбёжке в декабре 1941-го, а сам он уцелел и прошёл войну.

Двадцать с лишним лет спустя школьники подмосковного города, выросшего на месте тех боёв, «похоронили» живого человека — и он откликнулся из своей живой жизни.

Эта почти невозможная история — не курьёз. Она про самую тонкую вещь, вокруг которой построена вся память об этой земле: про грань между именем и безымянностью.

Как это было

Осенью 1963-го учительница биологии по фамилии Устюжанина повела класс на экскурсию. Далеко идти не пришлось: школа № 842 стояла на земле, где в декабре 1941-го держал оборону один из полков 354-й стрелковой дивизии.

Здесь, под Крюково и Матушкино, немцев остановили в тридцати пяти километрах от Москвы. Держала этот участок 354-я стрелковая дивизия полковника Дмитрия Алексеева — часть 16-й армии Константина Рокоссовского. Дальше отступать было некуда.

Цена этих дней известна поимённо в сводках.

С 1 по 11 декабря 1941 года дивизия потеряла 394 человека убитыми, 1458 ранеными и 493 обмороженными — наивысшие потери в 16-й армии за тот период.

Почти пятьсот обмороженных — отдельная правда той зимы: морозы доходили до тридцати градусов, и холод калечил наравне с огнём.

Из этих обмороженных 255 пришлось на один 1203-й полк, дравшийся за Крюково. Посёлок освободили 8 декабря 1941 года.

После боёв земля осталась нашпигована тем, что оставляет война: неразорвавшимися снарядами и незахороненными людьми в осыпавшихся окопах.

При строительстве нового города такие находки шли одна за другой.

Подъёмом останков в 842-й школе занимались вместе с военкомом Зеленограда Владимиром Кокуровым; собранное свозили в братскую могилу на сороковом километре Ленинградского шоссе, а гробы до захоронения временно ставили в той же школе.

Среди поднятых на той экскурсии бойцов и был медальон Зарыпова — маленький пластиковый пенал с бумажным вкладышем, куда солдат вписывал имя и адрес. Дети сделали то, что должны были: написали по адресу, чтобы сообщить родным, где лежит их близкий.

Ответ, которого не ждали

Ответил сам «погибший».

Живой Садык Зарыпов объяснил: медальон он потерял в бою, а сам остался жив. Представьте эту минуту в школьном классе: письмо, адресованное мёртвому, приходит от него самого. Воспоминания об этой истории до сих пор хранятся в школьном музее боевой славы.

Поднятых тогда бойцов перезахоронили в братской могиле на 40-м километре Ленинградского шоссе.

Через одиннадцать лет, 24 июня 1974 года, над ней откроют мемориал «Штыки» — 42-метровый обелиск в виде трёх сомкнутых штыков на 27-метровом кургане, который войдёт в герб и флаг Зеленограда.

Здесь нужно быть честным с деталями, потому что рассказ за десятилетия оброс вариантами.

В одних пересказах речь идёт о перезахоронении панфиловцев, в других — просто советских воинов; называют то одиннадцать поднятых бойцов, то двенадцать; путается и год — то 1963-й, то середина шестидесятых.

Точную дату — 15 октября 1963 года — я привожу по зеленоградскому краеведению, но сам разнобой показателен: даже громкая история за полвека расплывается.

Неизменным остаётся ядро: смертный медальон нашли, написали родным, ответил живой человек. Это подтверждается независимо в нескольких источниках.

Почему это важнее, чем кажется

Три года спустя, в 1966-м, с этой же земли, из этой же братской могилы, страна возьмёт прах для Могилы Неизвестного Солдата у Кремлёвской стены.

Пробьёт это первый секретарь Московского горкома Николай Егорычев — сам ополченец обороны Москвы; а встречать прах у Александровского сада будут маршалы Георгий Жуков и Константин Рокоссовский.

И критерий выбора будет прямо противоположным истории Зарыпова. Для главного символа искали солдата, у которого имени нет и быть не может, — без медальона, без документов, чтобы никто и никогда не смог его опознать. Безымянность стала святыней.

А случай Зарыпова — про обратное: про то, как имя, уже почти растворившееся в общей могиле, вдруг вернулось к живому владельцу.

Один и тот же клочок земли за три года показал обе стороны одной медали: невозможность назвать большинство павших — и внезапное возвращение имени одному из мнимо погибших.

Сколько их там на самом деле

Точного числа не знает никто, и это не оговорка.

В братской могиле на сороковом километре, по разным оценкам, покоится больше семисот шестидесяти человек.

Поимённо установлено около двухсот — этим много лет занималась зеленоградский историк и свидетельница тех боёв Александра Васильева.

Разрыв между числом лежащих и числом названных — в несколько раз, и он, скорее всего, не закроется никогда.

Это и есть природа места: оно приняло в себя больше людей, чем смогло назвать. И потому всякая попытка навести здесь именной порядок задним числом упирается в неразрешимое: назвать двести — значит на том же камне промолчать о пятистах.

Зарыпову повезло дважды: он выжил и он был назван — пусть по ошибке, пусть посмертным медальоном при живом хозяине. Большинству его товарищей по той земле не досталось ни первого, ни второго.

Вопрос

Медальон Зарыпова хранится как память об удивительном случае. Но он ставит вопрос, на который в этом сезоне придётся отвечать всерьёз.

Если даже одного солдата эта земля едва не назвала мёртвым по ошибке, — что происходит, когда через шестьдесят лет кто-то решает нанести на общий памятник список из двухсот имён, зная, что рядом лежат пятьсот безымянных?

Кому от этого лучше — и не повторяется ли тут, только наоборот, ошибка школьников 1963 года?

Второй материал сезона «Засыпанный рубеж», всего 11. В следующий раз — новый сезон и новая земля.

---