Главного автора реформы уволили через 61 день. Реформа устояла

6 февраля 1860 года умер генерал Яков Ростовцев, возглавлявший комиссии, которые готовили отмену крепостного права. На его место назначили министра юстиции графа Виктора Панина — человека с репутацией убеждённого крепостника, и назначение это было прямой уступкой дворянству. Через год и тринадцать дней реформа была подписана.

К середине 1850-х годов положение было тупиковым.

Привилегированный слой не имел обоснования своих прав. Хозяйственная основа подтачивалась: доходность имений падала, крепостной труд, лишённый внешнего смысла, оставался малопроизводительным, попытки хозяйственной модернизации в помещичьей среде были единичны. Военное поражение обнаружило отставание.

Всякое обсуждение упиралось в одно. Отмена сложившегося порядка лишает сословие основы. Сохранение — лишает всякого оправдания.

Выйти из этого изнутри сословия было нельзя. Выход нашёлся извне.

Весной 1856 года, выступая перед представителями московского дворянства, Александр II объявил замысел — и объявил с прямым указанием на альтернативу: «лучше отменить сверху, нежели дожидаться, когда оно начнёт отменяться снизу».

Комитеты из самих помещиков

Разработку передали губернским комитетам, составленным из самих помещиков.

Результат был тот, которого следовало ожидать. Комитеты в большинстве предлагали освобождение либо без земли, либо с наделами, недостаточными для существования, при сохранении за помещиком максимума прежних выгод.

В марте 1859 года при Главном комитете были образованы Редакционные комиссии — тридцать один человек: чиновники ведомств и члены-эксперты из поместного дворянства. Председателем стал Ростовцев, фактическую работу вёл товарищ министра внутренних дел Николай Милютин, среди экспертов были Юрий Самарин и князь Владимир Черкасский.

Материал губернских комитетов комиссии свели. Логику их не приняли.

Итоговые Положения дали освобождаемым земельный надел за выкуп — решение, прямо ущемлявшее сословный интерес и на местах воспринятое соответственно.

Три удара по исполнителям

Дальше начинается то, ради чего этот сюжет вообще стоит разбирать.

Удар первый. 6 февраля 1860 года, после трёхмесячной болезни, Ростовцев умер — за год до подписания. Председателем комиссий назначили Виктора Панина, министра юстиции, известного крепостническими взглядами. Современники восприняли это как поворот. Поправки крепостников в проект вносились и дальше.

Реформа не остановилась.

Удар второй. 19 февраля 1861 года Александр II подписал Манифест и Положения — семнадцать законодательных актов. Первый вариант манифеста написал Самарин, окончательный текст отредактировал московский митрополит Филарет. 5 марта его прочитали в церквах.

Удар третий. 21 апреля 1861 года Николай Милютин был отставлен от Министерства внутренних дел и назначен сенатором. Вместе с ним ушёл министр внутренних дел Сергей Ланской. Причина в справочниках формулируется без иносказаний: увольнение потребовалось, чтобы снять напряжение с поместным дворянством, недовольным отменой крепостного права.

Шестьдесят один день между подписанием закона и отставкой того, кто его сделал.

Сословие взяло реванш на исполнителе — единственное, что ему осталось. Закон оно отменить не могло.

Почему это оказалось возможно

В русской сословной конструкции существовала инстанция, способная действовать против интереса привилегированного сословия, — и она этой способностью воспользовалась.

Инстанцией было самодержавие. Оно опиралось на дворянство, комплектовало им армию и администрацию, во многом от него зависело. И тем не менее в решающий момент поступило вопреки.

Возможным это делали четыре свойства, и каждое понадобится через минуту.

Самодержавие не входило в дворянское сословие: оно стояло над ним.

Оно обладало собственным основанием легитимности, не зависящим от сословного согласия: власть государя выводилась из порядка престолонаследия и церковного помазания, и отменить это решением дворянских собраний было нельзя.

Оно располагало аппаратом принуждения, присягавшим лично государю, а не сословию.

И — главное, о чём почти никогда не думают, — оно имело процедуру замещения. Государь умирал, и на его место по установленному Основными законами порядку вставал следующий, обладающий тем же основанием и той же способностью действовать против сословного интереса.

Ограничитель переживал своего носителя. Это не теория: он пережил смерть Ростовцева, пережил назначение на его место крепостника, пережил отставку Милютина — и пережил самого Александра II, убитого 1 марта 1881 года. Закон продолжал действовать при всех.

Плотина 1762 года была разобрана. Но за ней стояла вторая, и вторая держала.

Цена, которую надо назвать

Реформа была половинчатой, и умалчивать об этом нельзя.

Освобождение оплатили сами освобождённые. Выкупные платежи взимались до тех пор, пока их не отменил Манифест 3 ноября 1905 года: с 1 января 1906-го наполовину, с 1 января 1907-го — полностью.

Сорок шесть лет. И прекратила их не логика реформы, а революция.

Замечу попутно: манифест 1905 года выпущен при председателе Совета министров Сергее Витте — том самом, о котором был предыдущий разбор. Устранённый в 1903-м ограничитель подписывал и мир с Японией, и закрытие счёта 1861 года.

Теперь положим рядом второй случай

К 1957 году в советской конструкции не осталось ни одной инстанции с этими свойствами. Ни одной.

Партийный аппарат был самим слоем. Государственный аппарат замещался по номенклатурному реестру — то есть тем же слоем. Органы государственной безопасности лишились субъектности в 1953–1956 годах и были подчинены партийному аппарату. Армия отодвинута в октябре 1957-го.

Правовой процедуры, действующей помимо воли властвующего, не существовало: возбуждение дела против номенклатурного работника требовало санкции партийного органа. Выборности, способной сменить руководителя помимо его согласия, не было. Независимого контроля не было.

А верхняя функция, до 1953 года игравшая роль ограничителя, процедуры замещения не имела — потому что не имела описания. Она не пережила своего носителя.

Некому было сыграть 1861 год.

> Дворянская конструкция была разобрана сверху — с тяжёлыми издержками, с полувековым отложенным счётом, но без гибели государства.

> Номенклатурная конструкция не имела никого, кто мог бы её разобрать, и была разобрана единственным оставшимся способом — вместе с государством.

Советский случай не повторение первого. Он его усугубление.

Почему они вели себя противоположно

Отсюда объясняется то, что в классовых категориях объяснить невозможно.

Дворянство существующий порядок сохраняло и сопротивлялось переменам. Номенклатура существующий порядок разрушала.

Причина — в природе привилегии.

Дворянская была вещной: земля, крестьяне, капитал. Её можно унести с собой, передать детям, защитить в суде. Всякая перемена была для дворянства угрозой, и в 1861 году оно сопротивлялось как консерватор: хотело, чтобы всё осталось как есть.

Номенклатурная была доступом. Кресло, дача, распределитель — всё принадлежало должности, не наследовалось и утрачивалось одномоментно. Чтобы сохранить это при выходе из слоя, требовалось сменить сам строй.

Дворянство разобрало плотину и осталось за ней сидеть. Номенклатура разобрала плотину и ушла вместе с водой.

Отсюда и разница в темпе. Дворянской траектории потребовалось от Уложения до размена около двухсот семидесяти лет, из них сто пятьдесят пять после снятия обязанности. Номенклатурной — семьдесят четыре года, из них тридцать четыре.

Владеющий разлагается медленно. Распоряжающийся спешит.

Остаётся вопрос, и он для меня открыт.

1861 год удался потому, что инстанция стояла вне сословия, не зависела от его согласия и переживала собственного носителя. Все три свойства несовместимы с выборностью в обычном её понимании: избранный зависит от избирающих.

Значит ли это, что ограничитель для управляющего слоя обязан быть внешним по отношению к нему — и тогда всякий раз встаёт вопрос, кто ограничит его самого? Или возможна конструкция, где эту роль играет процедура, а не инстанция?

Своего ответа у меня нет. Но одного акта 1762 года сословию было мало: положение, лишённое основания, уязвимо, потому что держится на том, что власть его не оспаривает, — а власть меняется.

Через двадцать три года сословие получило документ, который защитил приобретённое. И там же появился признак, сложившийся в советском случае явочным порядком: собственный суд.

Девятый материал сезона «Проклятое сословие», всего 10. В следующий раз — жалованная грамота дворянству 1785 года — как сословие получило право судиться только своими, и что из этого вышло через два века.

---