Он освободил дворян — и через 130 дней они его свергли

Император Пётр III, собираясь провести вечер с фрейлиной Елизаветой Воронцовой, объявил, что запирается для дела чрезвычайной важности. Секретарю Дмитрию Волкову он велел к утру написать какой-нибудь важный закон, не сказав какой. Наутро был готов Манифест о вольности дворянства. Рассказ ходит по литературе полтора столетия. Он неверен — и вреден именно тем, чем приятен.

Начну с того, что известно достоверно.

Пётр III вступил на престол 25 декабря 1761 года. 17 января 1762 года, во время первого официального посещения Правительствующего Сената, он объявил, что дозволяет дворянам «службу продолжать по своей воле, сколько и где пожелают» — с оговоркой, что в военное время явиться обязаны все. Сенаторам было предписано подготовить проект манифеста.

Проект был готов к 8 февраля 1762 года.

Три недели. Коллегиальная работа высшего государственного органа.

И ещё одно обстоятельство, которое анекдот не переживает. По свидетельству Якоба Штелина, о желании даровать дворянству свободу служить и не служить Пётр говорил ещё будучи наследником престола, — то есть до всякого свидания и всякой ночи.

Анекдот, следовательно, не просто недостоверен. Он вреден: предлагает считать, что важнейший акт в истории русского сословного строя вышел случайно, от скуки. А значит — снимает вопрос о том, кто был в этом заинтересован.

Честный ответ про заинтересованных

Здесь я обязана остановиться, потому что напрашивающийся ответ современная историография не подтверждает.

Соблазнительно сказать: проект писали те, кто от него выигрывал. Но Михаил Киселёв, разбиравший историю текста манифеста по источникам, включая ранее не публиковавшиеся, ставит под вопрос саму версию о борьбе дворянства за свои права. Более того: Уложенная комиссия 1761 года под руководством Романа Воронцова и под влиянием идей Ивана Шувалова была связана не с вольностью служить и не служить, а скорее с элементами её ограничения — вроде запрета на отставку тем, кто не дослужился до обер-офицерского чина.

Так что мотив авторов я предъявить не могу. Историография спорна, свидетельства современников между собой не согласуются, и достоверным признаётся только личное участие императора.

Запомните это место. Оно повторится дословно через сто семьдесят лет.

Мой тезис не о мотиве. Он о следствии — а следствие документируется полностью.

Что подписали 18 февраля

18 февраля 1762 года Пётр III подписал Манифест о даровании вольности и свободы всему российскому дворянству. Полное собрание законов Российской империи, том пятнадцатый, номер 11444.

Дворянство впервые в русской истории освобождалось от обязательной государственной службы — военной и гражданской.

Теперь содержание, с той медлительностью, которой оно заслуживает.

Отменена была обязанность — то есть основание, ради которого сословие получило свои права.

Сохранены были права. Земля. Крестьяне на ней. Монопольное право владения населёнными землями. Юридические преимущества. Свобода от податей.

Не отобрано ничего. Не прибавлено почти ничего. Внешне не изменилось решительно ничто: те же люди владели теми же имениями в тех же границах, и крестьянин, проснувшийся 19 февраля 1762 года, не обнаружил в своей жизни ни единой перемены.

Изменилось основание.

До 18 февраля владение держалось на исполнении: помещик владел, потому что служил, и переставал владеть, если переставал служить. После 18 февраля владение держалось на самом факте владения.

Связь между службой и правом была разорвана. Право осталось.

Через сто семьдесят лет

Скажу, что произошло со мной, когда я прочитала это впервые — уже проработав советский материал.

Я читала не про XVIII век.

Постановление Политбюро от 8 февраля 1932 года — протокол № 87, пункт девятый, приложение второе — отменило партмаксимум.

Чтобы понять, что это значит, надо знать, что отменялось. Декретом Совнаркома от 1 декабря 1917 года предельный оклад народного комиссара был установлен в пятьсот рублей, с доплатой в сто рублей на каждого ребёнка. Декретом ВЦИК от 23 июня 1921 года заработная плата ответственного работника ограничена ста пятьюдесятью процентами от средней зарплаты в подведомственных ему учреждениях.

Смысл конструкции — в одной фразе, и её надо произнести медленно. Управляющий не может богатеть быстрее управляемых.

Через полтора года конструкцию достроили с другой стороны. Постановлением Политбюро № 144 от 29 августа 1933 года для ответственных политических работников установлены три категории оплаты: четыреста — пятьсот, шестьсот — семьсот, восемьсот — девятьсот рублей. Продвижение по аппаратной лестнице стало автоматически означать рост личного благосостояния.

Оценку дал современник изнутри системы: по мнению академика Евгения Варги, после отмены партмаксимума началось распадение советского общества на слои с огромными различиями в доходах.

Была ли отмена уступкой формирующемуся слою или вынужденной мерой по удержанию специалистов в кадровый голод первой пятилетки — я не знаю. Документа, фиксирующего мотив, нет.

Ровно как и в 1762 году. Мотив недоказуем дважды. Следствие одинаково дважды.

И одна деталь, которую я обязана назвать сама, иначе её приведут как знамение: манифест был готов 8 февраля 1762 года, постановление об отмене партмаксимума прошло 8 февраля 1932-го. Это совпадение чисел. Оно не значит ничего, и я привожу его только затем, чтобы оно не пошло гулять в качестве смысла.

И ещё через двадцать пять лет

В июне 1957 года группа высших руководителей попыталась сместить Хрущёва и располагала большинством в Президиуме ЦК — семь голосов против четырёх. Попытка провалилась: вопрос перенесли с Президиума на Пленум.

Проигравших не тронули.

Молотов получил назначение послом в Монголию, затем представителем при МАГАТЭ в Вене. Маленков поехал директором Усть-Каменогорской электростанции в Казахстан. Каганович — директором Уральского горно-обогатительного завода. Из партии их исключили только в начале шестидесятых.

В прежней системе поражение такого масштаба означало бы предел. Теперь оно означало перевод на электростанцию.

Июнь 1957 года снял с проигравших последнюю меру ответственности — и создал правящий слой, для которого власть перестала быть риском и стала средой обитания.

Три акта, устроенные одинаково

Каждый раз снимается то, что делало положение обусловленным. Каждый раз положение остаётся. Каждый раз формально не меняется ничего: те же люди, те же места, те же законы. Каждый раз меняется основание — и в тот день этого не замечает никто.

И деталь, от которой мне до сих пор не по себе.

Каждый раз акт проводит рукой та власть, которая от него не выигрывает.

Манифест 1762 года подписал император, свергнутый 28 июня того же года гвардией — то есть тем самым сословием, которое он освободил. Между подписью и переворотом прошло сто тридцать дней.

Ограничители 1953–1957 годов снял человек, которого этот слой отстранит в октябре 1964-го — и отстранит буквально теми процедурами, которые сам же и создал.

Тот, кто разбирает плотину, редко бывает первым, кого уносит водой. Но он всегда бывает в списке.

Почему её никто не защитил

Объясняя февраль 1917 года, обычно идут в сторону предреволюционных десятилетий: революционное движение, война, ошибки правительства, влияние Распутина. Всё это было и всё относится к делу. Но это отвечает на вопрос, почему рухнула власть, а не на вопрос, почему её никто не защитил.

К 1917 году русское дворянство сто пятьдесят пять лет не было обязано служить.

Не «плохо служило» и не «уклонялось». Юридически, по закону, оно не имело обязанности служить государству вовсе — и сохраняло при этом все права, полученные именно за службу.

Остаётся вопрос, и ответа у меня нет.

Может ли право держаться на чём-то, кроме обязанности, — на воспитании, на понятии чести, на здравом расчёте самого сословия? Или как только обязанность снята, срок до расплаты становится вопросом простой арифметики, и весь спор идёт лишь о том, сколько десятилетий он займёт?

У русской истории есть ответ на это, и он неутешительный. Сто пятьдесят пять лет.

Что делает сословие, получившее права без обязанностей, когда ему предлагают обменять государственный интерес на частную выгоду, — следующий разбор. Дело было на корейской реке Ялу, и кончилось оно войной с Японией.

Седьмой материал сезона «Проклятое сословие», всего 10. В следующий раз — концессия на реке Ялу — как частный интерес нескольких лиц у трона стал государственной политикой и привёл к войне.

---