Дефицит конца восьмидесятых объясняют исчерпанием плана. Его сделали четыре постановления

Товаров в конце восьмидесятых стало не меньше. Кратно больше стало денег, охотящихся за ними, — и появились эти деньги не из воздуха, а по конкретному постановлению с безобидным названием про творчество молодёжи. Разбираю четыре акта, принятых за три года. Ни одного подпольного.

Демонтаж экономического основания страны шёл не в подполье. Он шёл в нормотворчестве, открыто, с публикацией в сборниках постановлений.

Дееспособный государственный контур не был сломлен — он был обойдён. Рядом с ним, в хозяйственном законодательстве, открылись шлюзы, через которые государственная собственность потекла в частный капитал.

Девятнадцатого августа 1986 года постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 991 «О мерах по совершенствованию управления внешнеэкономическими связями» ряду министерств и крупнейших предприятий было предоставлено — с первого января 1987 года — право прямых экспортно-импортных операций.

Звучит как разумное снятие бюрократических барьеров. Означало другое: ведомственные группы получили возможность выводить сырьё за рубеж в обход Госплана. Единый народнохозяйственный план перестал быть сквозным. Возникли изолированные финансовые контуры, замкнутые на внешний рынок, — деньги, которые появлялись внутри страны, а оседали снаружи.

Тринадцатого марта 1987 года постановлением № 321 была развёрнута сеть центров научно-технического творчества молодёжи — под эгидой комсомольских комитетов.

Это самое разрушительное из всего перечня и самое неприметное по названию. Здесь придётся остановиться подробно.

В советской денежной системе существовали два изолированных контура.

Безналичный. Рубли на счетах предприятий. Это были не деньги в бытовом смысле, а плановые единицы учёта: завод мог иметь на счету миллионы и не мог купить на них ничего, кроме предусмотренного планом и договорами поставки. Ими нельзя было выдать зарплату, купить квартиру, приобрести автомобиль.

Наличный. Рубли в руках граждан. Это были деньги в полном смысле: ими покупали товары в магазине.

Между контурами стояла стена, и она была несущей конструкцией всей советской финансовой системы. Она гарантировала, что количество денег, претендующих на потребительские товары, соответствует количеству этих товаров. Пока стена стояла, огромная безналичная масса предприятий не давила на прилавок.

Центры НТТМ получили право обналичивать средства государственных предприятий под посреднический процент, при освобождении от налога.

Механика была проста. Центр заключал с государственным предприятием договор на выполнение работ — научных, внедренческих, любых. Предприятие перечисляло безналичные средства. Центр легально превращал их в наличные, выплачивал исполнителям и оставлял себе процент.

Стена рухнула. К 1990 году действовало более шестисот таких центров и свыше семнадцати тысяч молодёжных кооперативов.

Следствий два, и оба видны невооружённым глазом.

Первое. На потребительский рынок хлынула масса наличных денег, за которой не стояло ни единицы дополнительного товара. Отсюда тот самый дефицит конца восьмидесятых, который принято объяснять исчерпанием плановой системы. Товаров стало не меньше. Денег, охотящихся за ними, стало кратно больше.

Второе. Возникло первое поколение крупных частных состояний, и происхождение их было не производственным, а посредническим. Значительная часть позднейших российских капиталов начинается именно здесь — в конторе с безобидной вывеской про творчество молодёжи. Именно отсюда, по определению Ольги Крыштановской, началась латентная приватизация — за три года до формального старта массовой.

Закон о кооперации 1988 года довершил конструкцию. Кооперативы при государственных предприятиях покупали сырьё по фиксированным внутренним ценам и продавали продукцию по свободным. Механика ценовых ножниц: издержки нёс завод, прибыль оседала у кооператива, а кооператив возглавлял, как правило, человек, состоявший с директором завода в отношениях, не требующих объяснения.

Банковская реформа 1989 года перевела специализированные банки на хозрасчёт и открыла дорогу первым коммерческим. Контур замкнулся: теперь деньги можно было не только сделать и обналичить, но и держать, двигать и приумножать в собственной структуре.

Четыре акта за три года. Ни одного подпольного. Все опубликованы.

Стоит вглядеться в один год — 1987-й.

В Москве, в кабинетах ЦК ВЛКСМ и отраслевых министерств, идёт работа над центрами НТТМ. Люди с безупречными биографиями открывают шлюз, через который из страны начнёт вытекать её экономическая основа. Всё законно, всё оформлено, всё соответствует объявленной линии на ускорение и хозрасчёт.

В те же месяцы, в том же городе, приводится в исполнение приговор Военной коллегии Верховного суда СССР. Двадцать восьмого мая 1987 года расстрелян подполковник Сергей Моторин — сотрудник советской разведки, работавший на ФБР и выданный Олдричем Эймсом. По такому же приговору расстрелян его коллега Валерий Мартынов, выданный тем же источником; в датировке этой казни источники расходятся между 1986 и 1987 годом. Одновременно добиваются остатки американской агентурной сети в стране.

Машина работает безупречно: она находит предателей и уничтожает их.

На одном этаже государства расстреливают за проданные секреты. На другом продают саму страну — и продавцов не то что не расстреливают, а согласовывают им постановления.

Разница между этажами одна: у вторых был партийный билет.

Титан сохранил зрение на внешнего врага и потерял его на внутреннего. Его собственные кураторы в этот самый час выносили у него из-под ног государство.

Как именно его ослепили — разберём в следующий раз. Это делалось не в восемьдесят седьмом, а на тридцать лет раньше, и снимали не одну защиту, а пять. Пока запомним главное: к моменту, когда открывались шлюзы, он был зрячим и сильным.

Пятый материал сезона «Проклятое сословие», всего 10. В следующий раз — пять механизмов, которые снимали за несколько лет после 1953 года, — и почему экономический ограничитель сняли первым.

---