Одна корова и двадцать ульев были записаны в устав

Семнадцатого февраля тысяча девятьсот тридцать пятого года СНК СССР и ЦК ВКП(б) утвердили Примерный устав сельскохозяйственной артели.

В пятом пункте записали вещь, плохо укладывающуюся в картину «всё обобществили».

Обычному зерновому двору разрешались корова, молодняк, свиноматка, до десяти овец и коз, сколько угодно птицы и кроликов и до двадцати ульев.

А во втором пункте каждому двору полагалась приусадебная земля. Это было одним из правил колхозного строя.

За день до устава

Шестнадцатого февраля комиссия Второго Всесоюзного съезда колхозников-ударников обсуждала проект устава. Иосиф Сталин вмешался именно в формулировку о личном хозяйстве.

В проекте говорилось, что из обобществлённых земель колхозным дворам выделяются участки. Сталин предложил: участок выделяется каждому колхозному двору.

Первая формула допускала двор без участка, вторая превращала участок в нормальный элемент артельной конструкции.

В комиссии были предложения ограничить личную землю одной десятой гектара. Сталин возражал.

Он говорил, что личные интересы колхозника нельзя игнорировать, пока общественное хозяйство не способно дать семье всё необходимое.

Ту же логику он применял к корове и свиноматке. Не «личное хозяйство пока не уничтожили», а «его нельзя зажимать, пока артель не заменила его по функции».

От четверти до гектара

Устав устанавливал приусадебную землю обычно от четверти до половины гектара, в отдельных районах — до одного.

Земля под домом не считалась. Конкретную норму определяли по областным и районным условиям.

Даже личная часть двора проектировалась централизованно и дифференцированно.

Здесь нужна та же граница, что и в материале о НЭПе. Колхозник не получал участок в частную собственность.

Земля артели закреплялась за ней в бессрочное пользование — в уставе специально добавили слово «навечно».

Из этого массива каждому двору выделялась земля в личное пользование. Продать её как земельный титул было нельзя. Личным было хозяйство семьи на выделенном участке.

Устав проводил границу внутри имущества двора. Обобществлялись рабочий скот, основные машины, семена и нужные общественному хозяйству постройки.

Мелкий инвентарь, дом и имущество подсобного хозяйства оставались двору. Граница была перечислена нормативно.

От одной коровы до десяти

Для обычных земледельческих районов норма была сравнительно узкой: корова, до двух голов молодняка, свиноматка с приплодом, до десяти овец и коз, неограниченно птицы и кроликов и до двадцати ульев.

Это точный перечень разрешённого личного производства.

Но единой нормы для всей страны не было.

В земледельческих районах с развитым животноводством разрешались две — три коровы, молодняк, две — три свиноматки и до двадцати пяти овец и коз.

Такой режим действовал в части Казахстана, Белоруссии, Украины, Сибири и Башкирии. Региональная специализация меняла размер личного хозяйства.

В полукочевых животноводческих районах предел был выше: до пяти коров, до сорока овец и коз и в ряде случаев личная тягловая скотина.

В кочевых районах Казахстана и Бурят-Монголии допускались до десяти коров, ста пятидесяти овец и коз и десяти лошадей.

«Приусадебный» не означал один одинаковый огород: конструкция подстраивалась под тип территории.

Весной началась конкретизация норм по республикам и областям. Двадцать второго мая Политбюро рассматривало проекты местных уставов.

По Киевской области интервалы шли от трёх десятых до шести — семи десятых гектара, по Днепропетровской и Одесской во многих районах — от половины до одного гектара.

Центр устанавливал не только максимум, но и минимальный размер.

Для Башкирии в засушливых и горных районах установили от четырёх до восьми десятых гектара, в остальных — от четверти до шести десятых.

Там, где по обычаю не разводили свиней, разрешили дополнительных овец и коз; корову можно было заменить кумысной кобылицей.

Это настройка личного хозяйства под реальную структуру быта.

Слишком мало

Летом органы НКВД Западной Сибири фиксировали другую проблему.

Некоторые местные руководители пытались занизить участки: боялись, что колхозник будет работать на своём огороде вместо колхоза.

В Ордынском районе один колхоз записал четверть гектара при районной норме от половины. УНКВД зафиксировало это как недостаток применения устава.

Уменьшение личного участка ниже коридора тоже считалось нарушением.

Пятого декабря тысяча девятьсот тридцать шестого года эта конструкция поднялась ещё на один правовой этаж.

Седьмая статья Конституции СССР закрепила за каждым двором приусадебный участок в личном пользовании, а подсобное хозяйство, дом, продуктивный скот, птицу и мелкий инвентарь — в личной собственности.

Норма устава стала конституционной.

Двадцать одна с половиной

Теперь — масштаб.

В тысяча девятьсот тридцать седьмом приусадебные хозяйства колхозников занимали около девяти миллионов гектаров сельхозземель и примерно пять миллионов гектаров посевов. Колхозные посевы — около ста шестнадцати миллионов.

По площади личный контур был мал. По продукции — гораздо заметнее.

В стоимостной оценке валовой продукции личные хозяйства колхозников давали двадцать одну с половиной процента, колхозы — около шестидесяти трёх, совхозы — чуть более девяти.

В животноводстве личные хозяйства по этой таблице давали почти вдвое больше продукции по стоимости, чем общественные хозяйства колхозов.

Малый земельный контур давал крупный результат.

Бюджетные обследования середины тридцатых показывают ту же связь с другой стороны. Для питания колхозной семьи личный двор давал почти всё молоко и мясо и большую часть овощей и картофеля, а хлеб в основном приходил из общественного хозяйства через трудодни.

Получалась функциональная специализация: колхоз — зерновая основа и общественный доход, двор — значительная часть ежедневного продовольствия.

Возражение

Из этих чисел вытаскивают два противоположных вывода, и оба надо отвести.

Первый: малый двор эффективнее колхоза — пять миллионов гектаров посева дают пятую часть продукции против ста шестнадцати миллионов у артелей.

Но структура продукции была разной. Колхозы концентрировали зерно и технические культуры, личный участок — картофель, овощи, молоко и мясо. Сравнивать их по общей стоимости значит сравнивать разные хозяйственные задачи.

Второй вывод обратный, и для моего тезиса он опаснее.

Если корма и часть ресурсов личного хозяйства поступали из самого колхоза, то двор не дополнял общественный сектор, а кормился за его счёт. Тогда высокая доля личной продукции — не доказательство двухконтурной конструкции, а признак перетока ресурсов вниз.

Довод серьёзный, и фактическая его половина верна: секторы были взаимосвязанными, а не независимыми.

Но замысел проверяется не пропорцией, а поведением государства, когда пропорция сдвинулась. В тридцать девятом излишки обрезали до нормы устава — и на этом остановились.

Обмер

Но конструкция имела предел. К концу десятилетия центр увидел обратную проблему: личное хозяйство местами вытесняло участие в общественном.

Двадцать седьмого мая тысяча девятьсот тридцать девятого ЦК и Совнарком велели обмерить участки и вернуть излишки в общественный фонд.

За незаконное расширение руководителям грозили снятием и судом.

Обмер охватил почти девятнадцать миллионов дворов и выявил около двух с половиной миллионов гектаров сверх норм. Почти весь излишек вернули колхозам.

Но само приусадебное хозяйство не ликвидировали — его вернули к границам устава. Исключение ограничили, а не отменили.

К тридцать пятому году артель была построена уже не как хозяйство, в котором личное должно исчезнуть завтра.

У неё было два контура. Общественный — поле, техника, государственные обязательства и трудодень. Личный — огород, сад, дом, скот и продукты семьи.

Первый должен был быть главным, второй подсобным. Но подсобный не означает ненужный.

Разрешённое исключение

Самая точная формула появилась ещё в комиссии шестнадцатого февраля.

Если артель пока не может дать семье всё необходимое, нельзя взять у двора то, что закрывает этот разрыв.

Поэтому участок не просто разрешили сохранить — его предписали выделить каждому двору. Корову не просто терпели — её количество записали в устав по типам районов.

Через год баланс закрепили в Конституции. Когда личное хозяйство разрослось сверх рамки, государство обрезало избыток до нормы, а не уничтожило институт.

Если личный участок был всего лишь пережитком прошлого, зачем новое колхозное государство сначала гарантировало его каждому двору, а затем так тщательно рассчитывало его размер?

Седьмой материал сезона «Хлеб», всего 12.

В следующий раз — седьмое августа: сколько людей действительно получили высшую меру и длительные сроки по закону об охране социалистической собственности и что произошло после пересмотра дел.

---